Беседы

«Словом, присмотревшись, мы обнаружим, что человека как живое существо ничто так не тяготит, как неразумное, и, напротив, ничто так не привлекает, как разумное.»

«Ведь бык не становится быком внезапно, как и человек — храбрецом; нужно зимой упражняться к летнему походу и не бросаться опрометчиво на то, что нас не касается.»

«Если бы человек сумел как следует согласиться с тем учением, что все мы особым образом происходим от Бога и что Бог — отец и людей, и богов, то, полагаю, он никогда не думал бы о себе ничего низкого или жалкого.»

«Если же добродетель обещает удачу, спокойствие и счастье, то, несомненно, и продвижение к добродетели есть продвижение к каждому из них.»

«За всё, что есть или происходит в мире, легко восхвалять Провидение, если человек обладает двумя качествами: способностью видеть, что присуще всем людям и вещам и что с ними случается, и благодарным нравом.»

«И к чему мне тревожиться из-за чего бы то ни было, что может случиться, если у меня есть величие души?»

«И всё же я покажу тебе, что у тебя есть силы и средства для величия души и мужества; а ты покажи мне, какие у тебя есть силы для упрёков и обвинений.»

«Ведь какова цель рассуждения? Утверждать истинные положения, отвергать ложные, воздерживаться от согласия с неясными.»

«Почему же мы всё ещё ленивы, нерадивы и вялы, почему ищем предлогов, чтобы не трудиться и не бодрствовать, возделывая свой разум?»

«А мы думаем о себе так, будто мы одни только желудки, кишки и половые органы; мы боимся, мы желаем; мы льстим тем, кто может помочь нам в этом, и их же боимся.»

«Итак, что бы мы ни обнаружили одновременно исполненным любви и согласным с разумом, это мы уверенно объявим правильным и хорошим.»

«И, одним словом, причина того, что мы что-то делаем или не делаем, — не смерть, не изгнание, не боль и ничто подобное, а наши собственные мнения и наша воля (δόγματα).»

«Ведь свободен тот, с кем всё происходит по его воле и кому никто не может помешать.»

«Знать что-либо не имело бы никакой ценности, если бы знание подстраивалось под прихоть каждого.»

«Где человек находится против своей воли, там он и в тюрьме.»

«Ведь величина ума измеряется не длиной и не высотой, а мыслями.»

«Не лучше ли тебе благодарить богов за то, что они позволили тебе стоять выше того, чего не отдали в твою власть, и сделали тебя ответственным лишь за то, что в твоей власти?»

«А если тебя поставили на какое-нибудь высокое место, ты тотчас сделаешься тираном? Не вспомнишь, кто ты такой и кем ты правишь?»

«Итак, когда ты закроешь двери и устроишь внутри темноту, помни: никогда не говори, что ты один, ведь ты не один — внутри Бог, внутри и твой дух-хранитель. И зачем им свет, чтобы видеть, что ты делаешь?»

«Может ли кто-нибудь помешать тебе соглашаться с истиной? Никто не может.»

«Но ты возражаешь: „Если ты ставишь передо мной страх смерти, то ты меня всё-таки принуждаешь“. Нет, принуждает не то, что перед тобой поставлено, а твоё мнение, что лучше сделать то-то и то-то, чем умереть.»

«Но если величайший вред — это лишение величайшего, а величайшее в каждом человеке — воля, или выбор, такая, какой она должна быть, и человек этой воли лишён, зачем ты ещё и гневаешься на него?»

«Не восхищайся своей одеждой — и не будешь гневаться на вора.»

«Поэтому нам следует упражняться в малом и, начиная с него, переходить к большему.»

«Кто обладает каким-нибудь превосходством или думает, что обладает, хотя его нет, тот, если он необучен, неизбежно им возгордится.»

«Ведь на деле мы благодарим богов за то, в чём полагаем своё благо.»

«Поэтому главное и первое дело философа — испытывать представления, различать их и не допускать ни одного без испытания.»

«А когда речь идёт о нашем жалком руководящем начале, мы, зевая и дремля, беспечно допускаем любое представление: ведь вред незаметен.»

«Большинство из нас боится омертвения тела и готово придумать любые средства, чтобы этого избежать, а об омертвении души мы не беспокоимся.»

«Что же удивительного в том, что и в философии многое истинное кажется неопытным людям парадоксальным?»

«Вот, стало быть, начало философии: человек осознаёт, в каком состоянии его руководящее начало; ведь, зная, что оно слабо, он не станет применять его к самым трудным вещам.»

«Ведь источник душевного смятения вот в чём: желать чего-то, что не сбывается.»

«Но этот человек купил светильник вот какой ценой: ради светильника он стал вором, стал вероломным, уподобился дикому зверю.»

«Так и ты: когда не можешь переубедить человека, будь уверен, что он ребёнок, и хлопай вместе с ним в ладоши; а если не хочешь этого делать, молчи.»

«Разве свобода — это что-то иное, чем возможность жить так, как мы хотим?»

«Если ты решишь быть скромным и верным, кто не позволит тебе быть таким?»

«Сами вещи (материал) безразличны, но пользование ими не безразлично.»

«Там, где мне можно помешать и меня можно принудить, обретение этих вещей не в моей власти и не является ни хорошим, ни дурным; а вот пользование ими бывает либо дурным, либо хорошим, и пользование — в моей власти.»

«Так скромные поступки сохраняют скромного человека, а нескромные губят его; и проявления верности сохраняют верного, а противоположные поступки губят его.»

«Так вещи проверяются и взвешиваются, когда правила наготове. И философствовать — значит исследовать и утверждать правила, а пользоваться ими, когда они познаны, — дело человека мудрого и доброго.»

«Но если ты заложишь гнилой и шаткий фундамент, разве твоё жалкое строеньице не рухнет тем скорее, чем больше и чем прочнее материалы ты станешь на него класть?»

«Дай мне человека, которого заботит, как он что-то сделает, а не то, получит ли он что-то, — которого заботит его собственная деятельность.»

«Поэтому из-за недостатка выучки мы всегда что-то добавляем к представлению и рисуем себе вещи значительнее, чем они есть.»

«Итак, вообще: если хочешь сделать что-то привычкой, делай это; если не хочешь, чтобы это стало привычкой, не делай этого, а приучай себя делать вместо этого что-то другое.»

«Ведь устрани страх смерти, вообрази сколько угодно громов и молний — и ты узнаешь, какая тишь и безмятежность царят в руководящем начале.»

«Сознаю ли я, как и должен сознавать ничего не знающий человек, что я ничего не знаю?»

«Ведь вообще — не обманывайся — всякое живое существо ни к чему так не привязано, как к собственной выгоде.»

«Ведь руководящему началу дурного человека нельзя доверять: оно ненадёжно, не имеет твёрдого правила, которым бы направлялось, и в разное время его одолевают разные представления.»

«Значит, есть искусство и в том, чтобы слушать, как и в том, чтобы говорить?»

«Всякая ошибка заключает в себе противоречие: ведь раз ошибающийся хочет не ошибаться, а быть правым, ясно, что он делает не то, чего хочет.»

«Душа подобна чаше с водой. Представления подобны лучу света, падающему на воду. Когда вода приходит в движение, кажется, что движется и луч, но он не движется.»

«Управляй нами как разумными существами: покажи нам, что нам полезно, и мы последуем этому; покажи, что нам не на пользу, — и мы от этого отвернёмся.»

«Ведь для каждого человека причина его поступков — мнение.»

«Давай испытаем друг друга: если у меня есть какое-то дурное мнение, отними его; если у тебя — покажи его.»

«Утварь у тебя золотая, а твоя речь, твои мнения, твоё согласие, твои порывы (стремления), твои желания — глиняные.»

«Неужели мир перевернётся, когда ты умрёшь?»

«Не всё трудное и опасное годится для упражнения; годится то, что содействует выполнению поставленной перед нами задачи.»

«Упражняйся, человек, если ты вспыльчив, в том, чтобы терпеть брань и не досадовать на бесчестье.»

«И всё же человек должен быть в каком-то смысле готов и к этому (к одиночеству) — уметь довольствоваться самим собой и быть самому себе товарищем.»

«Всякая великая сила (способность) опасна для начинающих.»

«Ты должен искоренить в людях две вещи: высокомерие (гордыню) и недоверие. Высокомерие — это мнение, будто ты ни в чём не нуждаешься (ни в чём не испытываешь недостатка), а недоверие — мнение, будто невозможно быть счастливым, когда тебя окружает столько обстоятельств.»

«Перестаньте, заклинаю вас богами, восхищаться материальными вещами. Перестаньте делать себя рабами сначала вещей, а потом, из-за вещей, — тех, кто может их дать или отнять.»

«Что бы ты мне ни дал, я сделаю это счастливым, благополучным, почётным, тем, к чему станут стремиться люди.»

«Плотник не приходит и не говорит: „Послушайте, как я рассуждаю о плотницком искусстве“, — нет, взявшись построить дом, он строит его и тем доказывает, что знает своё искусство.»

«Ведь всё, что мы делаем, мы будем делать впустую, если не соотнесём это ни с какой целью; а если соотнесём с неверной целью, то промахнёмся.»

«Ты хочешь делать добро или чтобы тебя хвалили?»

«Ведь кто может быть хорошим, не зная, кто он такой? И кто знает, что он такое, если забывает, что всё созданное тленно и что одному человеку невозможно всегда быть с другим?»

«Разве ты не знаешь, что хороший человек ничего не делает ради видимости, но только ради того, чтобы поступить правильно?»

«Так выбирай: быть ли тебе пьяницей и приятным для прежних товарищей или трезвенником и неприятным для них.»

«Но если чтение не обеспечивает тебе счастливой и спокойной жизни, какой в нём прок?»

«Если ты похож на волка, тебе придётся кусаться в ответ и бросать ещё больше камней. Но если думаешь о том, что подобает человеку, загляни в свою кладовую, посмотри, с какими способностями ты пришёл в мир.»

«И кто прожил с тобой так долго, как ты сам с собой? И у кого столько силы убедить тебя, сколько у тебя самого — убедить себя? И кто расположен к тебе лучше и ближе тебе, чем ты сам себе?»

«Сначала постарайся, чтобы не знали, что ты такое: недолго побудь философом для самого себя (или: философствуй про себя).»

«Борись с собой, верни себе пристойность, скромность, свободу.»

«А теперь считай, что тебе вверено собственное тело, как конь: мой его, обтирай, заботься, чтобы никто от него не отворачивался, чтобы никто его не сторонился.»

«Есть ли такая часть жизни, которая была бы исключением и на которую не распространялось бы внимание? Неужели, проявляя внимание, ты сделаешь что-то (что угодно в жизни) хуже, а вовсе не уделяя внимания — лучше?»

«Но если ты действительно мне доверяешь, ясно, что доверяешь потому, что я верен и скромен, а не потому, что я рассказал тебе о своих делах.»

«Но я — существо разумное, и я должен славить Бога: это моё дело, я его делаю и не покину этого поста, пока мне позволено его держать; и вас я призываю присоединиться к этой же песне.»

«И хорошо тебе знать свою подготовку и свои силы, чтобы в том, к чему ты не подготовлен, держаться спокойно и не досадовать, если другие тебя превосходят.»

«Судейское возвышение и тюрьма — это два места, одно высокое, другое низкое; а волю можно сохранить ровной, если ты захочешь сохранять её ровной и там, и там.»

«Итак, если я должен ради друга подвергнуть себя опасности и если мой долг — даже умереть за него, то зачем мне тогда гадания?»

«Первой и главной чертой Сократа было вот что: никогда не раздражаться в споре, никогда не произносить ничего бранного, ничего оскорбительного, а терпеть бранящихся и прекращать ссору.»

«Когда я вижу человека в тревоге, я говорю: чего хочет этот человек? Если бы он не хотел чего-то, что не в его власти, как бы он мог тревожиться?»

«Потрудился ли ты узнать, что такое хороший человек и что такое дурной и как человек становится тем или другим?»

«И вот, если ты хочешь быть прекрасным, юноша, трудись же над этим — над обретением человеческой добродетели.»

«Ты человек, а это смертное живое существо, способное разумно пользоваться представлениями.»

«Ведь человека не показывают пальцем, как камень или кусок дерева; но когда кто-нибудь показывает принципы человека, тогда он и показывает его как человека.»

«Но на людях не притязай на большее, чем тебе положено, и не пытайся присвоить себе то, что принадлежит всем.»

«Ведь я хочу, чтобы болезнь или смерть застигли меня тогда, когда я не забочусь ни о чём, кроме своей воли, — чтобы быть свободным от смятения, свободным от помех, свободным от принуждения и жить в свободе.»

«Так не смешивай разные вещи и не жди, трудясь над одним, что будешь делать успехи в другом.»

«Как мы упражняемся, чтобы противостоять софистическим вопросам, так нам следует каждый день упражняться, чтобы противостоять представлениям: ведь и эти представления задают нам вопросы.»

«Теперь же (так ты должен говорить) материал для моей работы — моё разумение, как дерево для плотника, как кожа для сапожника; а моё дело — правильно пользоваться представлениями.»

«Но прежде всего руководящее начало киника должно быть чище солнца; а если это не так, он неизбежно окажется хитрым негодяем и беспринципным человеком, ведь, сам запутавшись в каком-нибудь пороке, он будет обличать других.»

«Разве для тебя постыдно то, что не является твоим поступком, то, чему не ты причина, то, что постигло тебя случайно, как головная боль, как лихорадка?»

«Люди держат ручных львов взаперти и кормят их, а некоторые водят их с собой; и кто скажет, что такой лев свободен? Разве не так, что чем беззаботнее он живёт, тем более рабское у него положение?»

«Ведь никто не боится самого Цезаря, а боится смерти, изгнания, лишения имущества, тюрьмы и бесчестья.»

«Возможно ли, чтобы тот, кто желает чего-либо из того, что зависит от других, был свободен от помех?»

«Ведь страх происходит от того, чего ожидаешь, а печаль — от того, что уже настало.»

«Ведь и хороший актёр, вовремя остановившись, лучше сохраняет свою роль, чем если бы продолжал играть дольше положенного.»

«Не разыгрывай из этого трагедии, а говори как есть: пришло время веществу (тела) распасться на то, из чего оно было составлено.»

«Итак, если я не боюсь ничего из того, что может сделать со мной тиран, и не желаю ничего из того, что он может дать, почему же я всё ещё смотрю на него с изумлением (восхищением)?»

«А если разобьётся горшок, в котором варилось твоё мясо, неужели ты должен умереть с голоду из-за того, что у тебя нет привычного горшка?»

«Ведь свобода достигается не исполнением человеческих желаний, а устранением желания.»

«Трудности — вот что показывает характер людей. Поэтому, когда тебе выпадет тяжёлое испытание, помни, что ты словно неопытный юноша, с которым, как тренер, борется Бог.»

«Каково первое дело философа? Отбросить самомнение: ведь человек не может начать учиться тому, что, как ему кажется, он уже знает.»

«Ничто великое не возникает вдруг, как не возникают вдруг виноградная гроздь или инжир. Если ты скажешь мне сейчас: „Хочу инжир“, я отвечу, что нужно время. Пусть сначала зацветёт, потом принесёт плод, а потом созреет.»

«Ведь страшна не смерть и не боль, а страх боли или смерти.»

«Всякая привычка и всякая способность закрепляется и усиливается соответствующими действиями: способность ходить — ходьбой, способность бегать — бегом. Если хочешь обладать способностью к чтению, читай; если к письму — пиши.»

«Мы должны наилучшим образом распоряжаться тем, что в нашей власти, а остальное принимать таким, каким его даёт природа.»

«Куда бы я ни пошёл, мне будет хорошо: ведь и здесь мне было хорошо не благодаря месту, а благодаря моим суждениям, а их я унесу с собой — никто не может их у меня отнять.»

«Когда тебе приносят тревожную весть, помни: никакая весть не может затронуть ничего из того, что лежит в области воли.»

«Ведь я не бессмертен, я человек — часть Вселенной, как час — часть дня. Подобно часу, я должен настать и, подобно часу, миновать.»

«Остерегайся одного, человек: смотри, за какую цену ты продаёшь свою волю. Если уж ничего другого не делаешь, то хотя бы не продавай свою волю задёшево.»

«Никто не господин другому человеку; его господа — только смерть и жизнь, удовольствие и боль.»

«Как плохие актёры не могут петь в одиночку, а только вместе со многими, так и некоторые люди не могут гулять в одиночку. Человек, если ты чего-то стоишь, ты должен гулять один, беседовать сам с собой и не прятаться в хоре.»

«За каким же делом ты хотел бы, чтобы тебя застала смерть? Что до меня, я хотел бы, чтобы меня застали за каким-нибудь человечным делом, каким бы оно ни было, — благородным, благотворным, служащим общему благу.»

«Итак, если не хочешь быть гневливым, не питай привычку гневаться, не подливай масла в огонь. Для начала сохраняй спокойствие и считай дни, когда ты не гневался.»

«Отъезд в чужие края — перемена небольшая; смерть — перемена более значительная: от того, что есть сейчас, не к тому, чего нет, а к тому, чего сейчас нет.»

«Покажи мне того, кто болен — и счастлив, в опасности — и счастлив, умирает — и счастлив, в изгнании — и счастлив, в бесчестье — и счастлив.»

«Сначала скажи себе, каким человеком ты хочешь быть; а решив это, так и поступай во всём, что делаешь.»

«Когда ты ненадолго ослабляешь внимание, не воображай, что вернёшь его, где только захочешь, а хорошенько запомни: твоя сегодняшняя ошибка неизбежно ухудшит твоё положение и в других случаях.»

«Ведь где же ещё дружба, как не там, где верность и честь, где люди дают и принимают благое и ничего другого?»

«Да какую пользу получает атлет от того, кто с ним борется? Величайшую. Вот и тот, кто меня оскорбляет, помогает мне готовиться к состязанию: он учит меня быть терпеливым, бесстрастным, кротким.»

«Несчастный, разве ты не довольствуешься тем, что видишь изо дня в день? Можешь ли ты увидеть что-нибудь лучше или величественнее солнца, луны, звёзд, всей земли, океана?»

«Ногу мою ты закуёшь — да, но волю мою — нет, её не одолеет даже Зевс.»

«Так не станешь ли ты смотреть на торжественное шествие и праздничное собрание, пока тебе это дано, а потом, когда Бог тебя выведет, уйти, поклонившись Ему и поблагодарив за то, что ты слышал и видел?»

«Помни, что людей делает униженными и покорными другим не только желание должностей и богатства, но и желание покоя, досуга, путешествий и учёности.»

«Если бы ты утратил навык в грамматике или музыке, ты счёл бы эту потерю ущербом; а если тебе предстоит утратить честь, достоинство и кротость, ты ни во что это не ставишь?»

«Школа философа, господа, — это врачебный кабинет. Выходить из неё вы должны с болью, а не с удовольствием.»

«Кто много общается с другими — ради беседы, ради застолья или вообще ради общения, — тот непременно либо сам уподобится им, либо сделает их подобными себе.»

«Не заложишь ли ты для начала вот какой фундамент: не рассмотришь ли своё решение, здраво оно или нет, чтобы уже потом возвести на нём свою твёрдость и непоколебимую решимость?»

«Добрый и благородный человек ни с кем не враждует и, насколько это в его силах, не даёт враждовать другим.»

«Разве не лучше уважать себя, чем быть богатым?»

«Можно ли совсем избежать ошибок? Нет, это невозможно; но можно постоянно направлять свой ум на то, чтобы не ошибаться.»

«И всё же мы тревожимся о своём тельце, о своём именьице, о том, что подумает Цезарь, а о том, что у нас внутри, не тревожимся вовсе.»

«В теории довольно легко испытать и опровергнуть невежд, но в жизни люди не позволяют себя испытывать, и мы ненавидим того, кто испытывает и изобличает нас.»

«А настоящий проводник, встретив заблудившегося, выводит его на верную дорогу, вместо того чтобы бросить его с насмешкой или оскорблением.»

«Человек может по-настоящему встретиться с человеком лишь тогда, когда поймёт его убеждения и в свою очередь покажет ему свои.»

«Когда видишь другого в должности, противопоставь его должности то, что ты не нуждаешься в должности; когда видишь другого богатым, посмотри, что у тебя есть взамен.»

«Так не оставишь ли ты других в покое и не станешь ли сам себе учителем и учеником?»

«Всякое искусство, когда ему учат, тягостно для того, кто в нём неумел и неопытен.»

«Да ведь когда ты один, тебе следует называть это покоем и свободой и считать себя равным богам; а когда ты среди множества людей, не называй это толпой, сборищем или помехой, а называй праздником и торжеством — и так принимай всё с довольством.»

«Если невероятно, чтобы благо улитки заключалось в раковине, то вероятно ли, что благо человека заключено в его теле?»

«Как мы жалеем слепых и хромых, так следует жалеть и тех, кто ослеплён и искалечен в своих высших руководящих способностях.»

«Сущность блага и зла — в определённом расположении воли.»

«Если ты выучил урок не для того, чтобы показать его на деле, то зачем ты его учил?»

«Ведь если ты однажды позволишь внешнему взять верх над твоим собственным, то лучше уж стань рабом, и дело с концом.»

«Трудно объединить и сочетать эти качества — усердие человека, посвятившего себя материальным вещам, и постоянство того, кто ими пренебрегает, — но не невозможно.»

«Я делаю только то, что в моей власти: если мне суждено утонуть, тону без страха, не кричу и не обвиняю небо, ведь знаю, что рождённое должно и погибнуть.»

«Так не можем ли мы заключить, что и в области поведения недостаточно одного желания стать хорошим, а нужно ещё кое-чему научиться?»

«Но лучше ли говорить или молчать, говорить так или этак, уместно это или неуместно — словом, определять для каждой речи её время и её назначение, — всё это вопросы только для одной способности, для воли.»

«Научись сносить насмешки, оглядись вокруг, испытай себя, чтобы узнать, кто ты такой.»

«Человек, сначала рассмотри, за что ты берёшься, а затем рассмотри свои силы и то, что ты способен вынести.»

«Можно ли быть изгнанным за пределы Вселенной? Нельзя. Куда бы я ни пошёл, там солнце, там луна, там звёзды, сны, знамения, беседа с богами.»

«И ещё: когда твоё воображение (а оно не в твоей власти) глубоко впивается тебе в душу, борись с ним разумом, подави его, не давай ему окрепнуть и сделать следующий шаг, вызывая какие ему угодно картины.»

«Так бодрствуй и следи за своими представлениями: под твоей охраной не пустяк, а самоуважение, честь, постоянство, спокойствие духа, не тронутое ни печалью, ни страхом, ни волнением, — одним словом, свобода.»

«Поэтому я не могу назвать человека трудолюбивым, если мне только скажут, что он читает или пишет, — нет, даже если добавят: „Он трудится всю ночь“, — пока не узнаю, ради чего он трудится.»

«Никогда не хвали и не порицай людей за безразличные качества, а только за их суждения.»

«Итак, нечистота души состоит в дурных суждениях, а очищение — в том, чтобы вселить в неё правильные суждения; и чиста та душа, у которой суждения правильные: лишь она в своих действиях защищена от смятения и осквернения.»